Глухов. Или — Глухів, если хотите. Это по-украински. Когда-то резиденция Скоропадских, теперь — просто Глухов. Редко к человеку так пристанет его кличка, как к этому городку его имя.

Есть предположение, что именно к глуховскому городничему и приезжал гоголевский ревизор: ведь только перед самой войной была "перешита" на широкую колею та узкоколейка, которая соединяла Глухов с жизнью.

Кажется, она так с того времени до сих пор и не ремонтировалась. Десять часов ползет, эта неостроумная пародия на поезд несчастные 75 верств, отделяющие город от "центра'', ст. Ворожбы. Скрипят и трясутся вагоны, вышатывая из вас душу, на дряхлых и гнущихся мостах -"временных", которые немцы подорвали и которые деникинцы подожгли.Одно время обидели Глухов - в Новгород-Северск перевели округ, и вовсе замер город: село селом. Несправедливость исправили, и снова закопошилась здесь жизнь, тихая, сонная, маленькая.

Живут в Глухове, главным образом, совслужащие, до сих пор собирающиеся на перекрестках и посвящающие друг друга в тревожные слухи о возможностях войны, интервенции и т.д. Пуганая ворона, говорят, своего хвоста боится, — а глуховчан пугали много, долго умело: рада, немцы, Петлюра, анархисты, Махно, деникинцы...

До революции обитали в нем господа помещики, чья проклятая память еще долго не умрет в окрестных селах.

"Строил" и "украшал" город "отец и благодетель", купец и сахарозаводчик Терещенко, чей родич в смутное время в министрах числился, чьи кости сейчас в подземном склепе под новым собором гниют и чей памятник после Октября на веревках под общее пение с пьедестала стащили.

Достопримечательностей в Глухове много, несмотря на его карманные размеры. Во-первых, уже разрушенные, разрушающиеся и готовые разрушиться дома — их слишком много. Потом так называемый "маяк Свободи" — нелепая длинная пирамида из крашеной суриком шелевки, поставленная на месте памятника голоногому Румянцеву, который, вероятно, и до сих пор лежит у задней стены торговых рядов, орошаемый дождями и собаками.

Можно при некоторой игре фантазии, счесть достопримечательностью и колокольню старого собора, падающую башней из Пизы, наклонившуюся над улицей. Да есть еще так называемая "башта", монументальные ворота бывшего, очевидно, когда-то в Глухове кремля. Теперь там нет ничего, кроме крыс да тяжелых огромных пятаков, которые находятся в подземных ходах под "баштой".

Глуховский кинематограф (а если нужно, то и театр) замечателен тем, что он почти никогда не работает.

Сами глуховчане достопримечательны своим характером: они жить не могут спокойно от любопытства: галка летит, а они становятся и смотрят, худа полетела; так и кажется, что спрашивают: - Галка, ты куда летишь?

Вы приедете, и будете уверены, что за вами не только мальчишки будут бегать, но и вполне солидные граждане не однажды спросят у вас, который час — единственно из любопытства услыхать звук вашего голоса.

Почему так поздно это открыто, и что еще осталось открыть?

- Мы, например, до сих пор не имеем ни точных материалов, ни абсолютно достоверных сведений о наиболее важных сторонах хозяйственной жизни не только Глуховского округа, но и всей (бывшей) Черниговской губернии: ни о ее естественных богатствах, ни о хозяйственных, культурных и исторических ценностях.

Мало, например, кому известно, что каолин, шедший когда-то исключительно на императорские фарфоровые заводы, добывался в Глуховском округе, и что добыча его не только возобновлена, но и растет.

Меловые горы в селе Заруцком, равно как и залежи великолепной глины, настоятельно ставят вопрос о возможно более полной добыче комкового мела, о перемоле его, о производстве обожженной извести и выработке на месте огнеупорного кирпича.

В селе Каменке (рукой подать!) Новгород-Северского округа несколько десятков лет назад на помещичьей земле копалась глина для кирпича. Наткнулись рабочие на жилу какого-то белого металла, похожего на серебро: неглубоко залегала под землей. Помещик же, как верный "слуга государю", опасаясь, очевидно, государственных разработок на "своей земле" спешно прекратил все земельные работы и крепко-накрепко приказал «молчать». Яма, конечно, была засыпана.

И только теперь появился старик, который не только рассказал об этом, но и берется указать то место, где найден был таинственный белый металл.

И то и другое — к сведению горного треста. - А вот уже нечто для Академии наук.

Не при раскопках и не в курганах, а на поле, в черноземе, взрытом только плугом, весьма часто находятся бронзовые наконечники для стрел, странной формы, бронзовые украшения, чаще почему-то имеющие форму креста и медные монеты. Все это можно увидеть в музее.

А лет, вероятно, десять тому назад, при копании ямы в огороде выкопана была глиняная засмоленная сулея с какой-то диковинной водкой.

С глуховчан спрашивать нечего, с туземных совслужащих — еще меньше. Но, думается нам, не может быть, чтобы фактами этими не заинтересовались сейчас, когда у трудящегося хозяина так стихийно растет интерес к его земле.

Снова "перешьют" колею, и поезд будет ходить не через день, построят новый вокзал и достаточно прочные мости, окончательно сгладится память о благодетелях всех мастей и калибров, появится достаточно многочисленный рабочий класс, как грибы, потянутся новые дома, уберут, наконец, "голоногого производителя", падающая колокольня попадет в музей старого быта, заработает без перебоев кинематограф, исчезнет несолидное любопытство, некогда будет лежать "до гори пузом", научатся варить еще более вкусное пиво и некогда будет ждать, а культработа зазвенит во всех углах.

Все это придет само. А вот о глине и меле, о бронзовых стрелах да о медных монетах, об абсолютно достоверных сведениях относительно наиболее важных сторон хозяйственной жизни «Глуховщины», о ее естественных богатствах, хозяйственных, культурных и исторических ценностях и возможностях — надо, да и время уже кому-нибудь подумать и побеспокоиться, потому что...

Потому, что это-то само не придет.

Пусть Глухов останется Глуховом только по имени, ибо времена гоголевских городничих и благотворящих сахарозаводчиков отошли навсегда.